Цивилизация завтра

Как сделать ставку на будущее и не прогадать 20 Апрель 2015, 15:08
Иллюстрации: Пётр Перевезенцев / Фото: РВК
Будущее — штука довольно противная. Прогнозируешь, предполагаешь, планируешь. А потом… Вот, например, полвека назад все ждали, что на Марсе будут яблоки цвести, а на Юпитер можно будет отправиться в отпуск. Но сейчас даже на Луну не летаем, зато компьютеры, которые были размером с тяжелый танк, умещаются в кармане брюк. Тяжело быть пророком. Но для Евгения Кузнецова, заместителя генерального директора РВК, понимание будущего, да и его создание, — это часть профессиональных обязанностей. Мы пришли к нему узнать, куда катится мир.
-Предсказания сплошь и рядом попадают в молоко, каждый сбывшийся прогноз воспринимается как чудо. Возможен ли какой-то прогресс в самой футурологии?
[Евгений Кузнецов] Прогнозирование пережило несколько важных этапов за последний век. Началось всё с тотальных неудач — всех этих знаменитых пророчеств, что города будут завалены навозом или что никому не понадобятся персональные компьютеры.

Потом пошла волна аналитического прогнозирования — появились методы, такие как Дельфи, деловые игры, форсайт, позволяющие экспертам вступить в коммуникацию и из набора мнений и предположений сложить целостную картину. Возникла иллюзия, что будущее исчислим, познаваемое и может быть предсказано с помощью аналитических процедур.

Но чем быстрее развиваются технологии, тем очевидней, что будущее рассчитать нельзя. Прогнозирование сегодня — это инструмент скорее влияния на будущее, чем его предсказания.

Сейчас важно не угадать, как всё будет, а быстро адаптироваться, когда произойдет какое-то изменение. Я для себя придумал понятие «экономика готовности». Смысл этого термина в том, что инструменты адаптивность важнее, чем инструменты предвидения.
-Хорошо, усиленно развивая гибкость, мы подготовимся к следующему большому прорыву. Но ведь совершим его не мы, а тот, у кого есть видение будущего.
[ЕК] Важно не то, угадал ли ты будущее, — важнее, сколько у тебя людей, которые смело мыслят, парадоксально экспериментируют, и в нужный момент, после первых результатов, начинают получать денежную помощь и прочие ресурсы.

Ставка на то, что надо предвидеть какую-то гениальную идею и все силы вкладывать в нее, проигрывает системе, при которой тысячи людей предлагают тысячи завиральных идей, сто, из которых имеет смысл обдумать, десять — более или менее перспективны, одна взрывает рынок. Это эффективнее, чем выбрать десяток академиков, завалить их ресурсами и надеяться, что из их начинаний сработает хотя бы половина. Не сработает ни одно.
-А как определить, что приоритетно?
[ЕК] Можно исходить из технологических трендов, а можно из ожиданий людей. В России технологические приоритеты и задачи формулируют группы разработчиков, конкурирующих за административный ресурс. Есть, допустим, группа, считающая, что надо заниматься композитными материалами, — и чем она влиятельней, тем с большей вероятностью получит ресурсы. Но никто не пытается формулировать задачи, исходя из запросов общества.
Одно из главных достижений западной цивилизации — она научилась сопрягать ожидания общества и приоритеты, определяемые экспертной средой. Для России это по-прежнему проблема. Везде в мире люди хотят жить дольше — и темой продолжительности жизни стали заниматься всё больше ученых, она стала одним из мегатрендов. Но не у нас: это направление не зафиксировано почти ни в одном программном документе. Мы в РВК пытаемся развить эту тему в рамках вытягивающих проектов.

Как евангелисты подогревают бульон энтузиазма

Когда я представляю себе вашу работу, мне приходит на ум популярное в некоторых IT-компаниях слово «евангелист», то есть, человек, чья миссия — продвигать технологии будущего.
[ЕК] То, что вы справедливо назвали «евангелизмом», — это умение обосновать и поставить задачу, которая прочим зачастую кажется абсурдной. Казалось бы, радикальное продление жизни без старости — абсурдная задача. Но если этим серьезно заниматься, выясняется, что некоторые типы живых существ не стареют. Оказывается, что млекопитающим уже умеют продлевать жизнь на 35–50%. Это сумасшедшая идея, но её осуществление возможно.

Надо уметь правильно подогревать бульон энтузиазма. Нужно создавать веру в то, что какие-то направления науки стоят того, чтобы ими заниматься. И тогда в эту сферу придут и деньги, и талантливые амбициозные ученые. Прогнозирование как определение приоритетных зон прорыва имеет очень большой смысл.
-Приоритетных — значит не более вероятных, а вдохновляющих, способных найти у людей отклик?
[ЕК] В истории большая часть технологических прорывов происходила именно тогда, когда появлялось много энтузиастов, — например, в авиации на заре ее существования. Королев уже в шестнадцать лет стал лектором по авиации, это был типичный энтузиаст. Или Вернер фон Браун, который начинал с кружка «Любителей дальних космических путешествий». Энтузиасты в области микроэлектроники типа Стива Возняк создали компьютеры, энтузиасты в области программирования создали всё, начиная с «Тетриса» и заканчивая масштабными IT-системами.

Сейчас, например, в мире полно клубов страстных поклонников бытовой робототехники. Там идет бурный прорыв в области умных домов, умных машин, умных систем. В каком-то смысле поиск энтузиастов — это инструмент прогнозирования.

Как технологии приведут мир к небывалому кризису

Значит, можно построить своего рода футурологию, исходя из потребностей людей, их ожиданий?
[ЕК] Абсолютно. Недавно группа энтузиастов сделала реконструкцию советских прогнозов относительно развития космоса. Мы в наше время уже должны были колонизировать Марс и подбираться к Сатурну.

Большая часть технологий развивается по логистической кривой: сначала всё не очень понятно, потом бурный расцвет, стремительный рост. Но в какой-то момент начинается замедление, потому что всё тяжелее добиваться результата и всё меньше этот результат нужен. Технология перестает интенсивно развиваться. Из свойств этой кривой вытекает афоризм, что, если бы автомобили развивались с такой же скоростью, как микропроцессоры, они бы уже имели двигатель размером со спичечную головку и летали со скоростью света. Процессоры тоже рано или поздно упрутся в эту кривую, но не сейчас.

Когда мы говорим о развитии технологии, мы должны четко понимать, находится она в стадии бурного роста или в стадии замедления. Отсюда наш традиционный спор с большой частью российских экспертов, которые под высокотехнологичными отраслями понимают старые области — например, авиацию и космос. Но они находятся на вершине плато — можно потратить массу денег и получить 3% роста. А есть отрасли, в которых значительно меньшие деньги обеспечат двукратный рост. Выходит, нужно не столько прогнозировать, сколько расставлять приоритеты.
-Футурологи тоже чаще всего ставят на безудержное развитие технологий. Самая популярная модель сегодня предсказывает наступление через несколько десятилетий «технологической сингулярность, когда экспоненциальная кривая развития технологий просто устремится вертикально вверх…
[ЕК] Это не более чем красивая модель. Экспонента — только первое приближение, развитие любой технологии рано или поздно вступает в стадию затухания. Но я вижу другой важный смысл в термине «сингулярность»: это приближение к точке, когда темпы развития технологий создадут неуправляемые риски для развития цивилизации. Когда мы настолько быстро меняемся, что теряем контроль над эволюцией технологий.
-Мы и сейчас ее не контролируем.
[ЕК] Как-то контролируем, а ведь можем просто начать терять саму управляемую среду. Китайская, римская и другие цивилизации рухнули именно из-за того, что их политическая система была неадекватна их технологическим темпам развития.
-Сегодняшние политические системы, кажется, хорошо соответствуют индустриальной эпохе середины ХХ века. А какой должна быть адекватная современным технологиям политическая система — что-то типа электронной демократии, как в Исландии?
[ЕК] Сейчас вовсю идет усиленный поиск новых форм коммуникаций общества и государства, например, через электронные сети, когда ты можешь напрямую собирать мнения — кстати, не только, голосованием, но и через анализ больших данных. Мы же теперь можем узнать потребности людей, анализируя данные об их активности.

Еще мы сейчас сталкиваемся с проблемой неоднородности общества: культурные, сословные, имущественные различия чрезвычайно велики. Проблема всех форм демократии в том, что чем больше ты открываешь систему принятия решений для вовлечения граждан, тем большую роль начинают играть сплоченные малые группы: всякие фундаменталисты и фанатики. Более примитивная система обеспечивает относительную стабильность за счет того, что ее чувствительность к таким сигналам меньше.

Никакой оптимальной модели перехода к новой структуре общества сейчас нет. И в ближайшем будущем турбулентность неизбежна — это я могу прогнозировать абсолютно точно, потому что темп развития технологий такой, что размывает устройство общества, а скорость развития адекватных моделей управления значительно отстает.
-Значит, неизбежен некий социальный кризис, по сравнению с которым то, что происходит сейчас, — цветочки?
[ЕК] Безусловно. И я имею в виду не российский, а глобальный кризис. На мой взгляд, это сравнимо с периодом Французской революции, когда государство переходило от абсолютизма к демократии.

Как оцифровка мира стала локомотивом революций

-Какие технологии находятся сейчас в стадии интенсивного роста, а какие выходят на плато?
[ЕК] Мы живем в эпоху, когда основным драйвером всех технологических изменений является цифровая эволюция. Закон Мура продолжает действовать: мощность и скорость процессоров техники продолжают удваиваться каждые пару лет.

Оцифровывается медицина — это новая область digital health, телемедицина, перенос части исследований и экспериментов в виртуальную реальность. Оцифровывается производство — это автоматические заводы, интернет вещей. Оцифровывается общество — все в социальных сетях, бал начинает править большие данные. Оцифровывается система управления техникой: от умного дома до умного города.
Фото: РВК / Иллюстрации: Пётр Перевезенцев

Период оцифровки и перевода в новую модель традиционных индустрий длительный, он займет десять — двадцать лет. Потому что, например, в здравоохранении это означает полный слом системы, ведь когда ты обвешан датчиками и гаджетами, когда твое состояние здоровья прогнозируется на основании системных процессов, а не текущих состояний, твой врач превращается в тренера, консультанта по здоровью. Это другая профессия.
-То есть революция в медицине — просто следующая ступень информационной революции?
[ЕК] Да, можно констатировать такие же изменения во всех отраслях, оцифровка — это локомотив, который взламывает всё. В результате мы переживаем чудовищную по масштабам революцию в науках о жизни, в представлениях о биологических механизмах. Конечно, самый фундаментальный прорыв — это синтетическая биология, дающая возможность подойти к жизни как к инженерному решению. Мы учимся создавать жизнь с нужными нам свойствами.
Помню, лет двадцать назад на одной питерской кухне мы с Сергеем Переслегиным (критик, публицист, исследователь фантастики. — КШ) играли в «придумай технологию будущего». Он предложил то, что сейчас мы назвали бы дополненной реальностью. Тогда это казалось фантастикой, но сбылось. А у меня была идея, что мы начнем изменять генетический аппарат при помощи вирусов, которые будут выкусывать ненужный ген и вставлять нужный.

Все мои знакомые биологи говорили: бред! Но сейчас это тоже реализовано, пока на эмбриональном уровне, но скоро мы будем, как в последнем фильме про Борна, при необходимости заражать себя вирусами, чтобы поменять гены на более продуктивные.

Холодильники рассылают спам, а роботы строят заговоры

-Недавно мы с вами встречались на семинаре, посвященном развитию нейронета, который, возможно, придет на смену интернету. Что вы об этом думаете?
[ЕК] Нейронауки — это, пожалуй, третья революция после информационной и биотехнологической, но ими дело не ограничится. Огромная революция начинается в энергетике — появляется возможность обеспечить мобильность, независимость и самодостаточность жизни. Это тоже идет от запросов общества: человек хочет жить самостоятельно, на природе, но с полным комфортом. И мобильные умные сети позволят ему сделать это, оставаясь полностью включенным во всю техносферу.
-Можно ли какой-то прогноз сделать, за кем будущее в энергетике: за солнечной энергией, термоядерным синтезом, сланцевой нефтью?
[ЕК] Сейчас основной тренд — это система энергоэффективности и эффективного распределения. Раньше как было? Вот тебе электростанция, вот тебе заводы вокруг этой электростанции, вот тебе производство, обеспечивающее эти заводы. А сейчас всё производится в разных местах, потом собирается в одном месте, энергетика сосредотачивается на аккумуляторах, на индивидуальных носителях.
-Последнее время снова очень много говорят о роботах…
[ЕК] Мы ведь механическую цивилизацию создали, у нас везде машины. А сейчас эти машины становятся умными.

Мы в России понимаем робота как антропоморфное существо с искусственным интеллектом. Но роботы — это прежде всего умные системы, которые начинают взаимосвязанно работать. Интеллектуальные холодильники и пылесосы объединяются друг с другом через интернет и взаимодействуют. В этом году была впервые зафиксирована атака вирусных ботов с использованием бытовой техники. Холодильники уже рассылают спам!
-В какой степени роботы начнут вытеснять человеческий труд?
[ЕК] Суперкомпьютер Watson ставит диагнозы лучше, чем врач, например. Может повториться история, когда луддиты — рабочие эпохи ранней индустриализации — разрушали машины, которыми их заменили на производстве.
 -Нас ждут восстания против машин?
[ЕК] Недавно уже пытались запретить квадрокоптеры, доставляющие пиццу. Это я шучу, конечно, но сейчас вся история с летающими дронами будет жестко законодательно ограничиваться, потому что они могут сильно повлиять на рынок труда. А еще сильнее на него повлияет то, что производственная сфера быстро роботизируется. Это называют новой индустриализацией — заводы возвращаются из Китая в США. Китайцы, кстати говоря, очень гибко на это реагируют и из промышленной нации хотят вырасти в интеллектуальную. 

Как устроено новое международное разделение труда

-Получается, реиндустриализация развитых стран - просто следствие того, что роботизированное производство стало дешевле, чем производство в третьем мире?
[ЕК] Конечно. Кроме того, китайцы технологию украдут, а робот – нет, и это добавляет выгоду. Самое смешное, что эти роботы-заводы будут делать, скорее всего, сами опять-таки китайцы, потому что их компетенция в этом сейчас лучше, чем у европейцев и американцев. Каждый делает свою ставку на будущее.
-А на что ставит Россия?
[ЕК] Мы в РВК считаем критически важным, чтобы Россия сделала ставку на индустрии будущего. У нас они пока что не поддерживаются, в отличие от нефти, энергетики, металлургии. Из передовых технологий быстрее всего у нас развивается IT. На науки о жизни серьезной ставки не сделано — если ситуация не изменится, мы попадем в этой важнейшей области в полную зависимость.

Кроме того, у нас до сих пор считают, что главная прибыль в бизнесе делается на производстве – но это не так. В реальности она делается на инжиниринге, дизайне и маркетинге. Нам необходим переход к интеллектуальной экономике.

Еще у нас есть традиционная сфера, в которой мы были когда-то сильны, и ее надо наращивать — это космическая экспансия. Но и здесь уже началось стремительное отставание, хотя еще не драматическое.
-А зачем нам дальний космос, если уж отталкиваться от потребностей?

[ЕК] У меня есть любимая теория, я называю ее «сферой достижимого». По мере своего развития любое разумное существо совершает качественный рывок только тогда, когда резко увеличивает сферу своего достижимого. Наглядный пример — история Китая. У него был океанский флот, китайцы доплыли до Африки, но император решил сосредоточиться на внутренних проблемах и прекратил морские экспедиции. Ровно с этого момента Китай начал деградировать, в том числе и технологически. В то же самое время Колумб доплыл до Америки, сфера достижимого европейской цивилизации стала почти глобальной — началась глобальная торговля, а с ней и безудержный рост Европы, которая из маргинального субъекта стала глобальным номинантом.

История про сферу достижимого абсолютно фундаментальна. И то, что мы, освоив планету, теперь толкаемся «сферами влияния», — тупик для всей цивилизации. Мы не сможем совершить качественный скачок, пока радикально не расширим сферу достижимого.
-А виртуальный мир? Он ведь является выходом в новую вселенную.

[ЕК] Абсолютно точно. Но не факт, что виртуальные вселенные будут порождать знания и артефакты в количестве достаточном для развития сознания. Ведь главная цель расширения сферы достижимого — насытить мир таким количеством нового, чтобы человек начал искать ответы на новые вопросы, дать толчок науке.