"Призрачный флот: повесть о следующей мировой войне"

Глава первая. 391 километр над поверхностью Земли 4 Октябрь 2015, 16:35
«Мне очень жаль».
Что Виталий хотел этим сказать? Как единственный американец на Международной космической станции полковник ВВС США Рик Фармер всегда был объектом розыгрышей со стороны русских. Одна из последних шуток — они зашили его внутри спального мешка, а когда он, пытаясь освободиться, стал беспомощно барахтаться, начали транслировать видео происходящего в Сеть.

Да, тогда это было смешно. Но не сейчас, когда он находился за бортом МКС. Это совершенно другие ощущения, когда ты снаружи и только тонкий страховочный фал соединяет тебя со станцией.

Странным было то, что голос космонавта Виталия Симакова на этот раз не сопровождался обычным раскатистым смехом.

Фармер еще раз проверил фал, безо всякой нужды. Скорее, чтоб просто успокоиться. Прошло двадцать четыре минут с того момента, когда у него еще была возможность вызывать Виталия или другого члена экипажа по рации. То самое сообщение было последним, что Фармер услышал от командира МКС после того, как покинул станцию, чтобы отремонтировать «счастливую», четвертую солнечную панель. Даже Хьюстон был недоступен. Он посчитал это молчание одной из тех технических проблем, которые каждый день пребывания в космосе делали тяжелейшей работой — но не романтичным приключением, как это НАСА представляло в средствах массовой информации.

Как человек, который получил в Калифорнийском технологическом степень доктора философии в области системотехники и налетал более четырех тысяч часов на всем — от учебных T-38 до «невидимок» F-22 — Фармер знал, что большие сложные устройства иногда работали не так, как это предполагалось. Он вспомнил, как его сыновья-близнецы играли с его летным шлемом накануне первого вылета в Афганистан — это было пол-жизни назад: «Папе нужен шлем потому, что иногда его работа может быть очень тяжелой». Он тогда не сказал, что для него самое тяжелое — дела мирские.
Фармер приблизился к люку шлюзовой камеры.

«Фармер, подтверждаю. Открой люк», — скомандовал он системе.

Никакой реакции.

Он повторил снова, на этот раз чеканя каждое слово — чтоб позволить системе распознать его голос.

«Фармер. Подтверждаю. Открой. Люк».

Система вела себя так, как будто его не слышит.

Он добрался до блока ручного управления и поднял крышку, защищавшую кнопку аварийного открытия. Нажимая кнопку, Рик подумал о том, что он быстро стал одним из избранных.

Опять ничего.

Он нажал снова, сильнее. Сила, которую он приложил к ярко-красной кнопке, толкала его назад, в невесомую пустоту космоса. Если бы он не был привязан к станции, после такого нажатия он, вращаясь, полетел бы со скоростью три метра в секунду по направлению к Юпитеру.

Ничего не произошло. Какого черта?

Снаружи визор его шлема был покрыт золотым напылением. Самые дорогие в мире солнцезащитные очки. Внутри было несколько дисплеев, на которые выводилось все — от его местонахождения до температуры внутри скафандра.
Фармер не мог не заметить красный мигающий индикатор — он должен знать, когда у него учащается сердечный ритм. Он прервал попытки, чтобы сосредоточиться, сделав глубокий вдох и глядя на синеву, простирающуюся под ним. Он попытался игнорировать чернеющую, угрожающе расширяющуюся пустоту, опоясывающую Землю. После полуминуты размеренного дыхания — он проделал это ровно так, как его учил в Хьюстоне инструктор йоги из НАСА — Рик уставился на закрытый люк, будто пытаясь открыть его силой воли.

Он снова нажал на кнопку, затем еще раз. Ничего не произошло.

Он дотянулся до личного Hexpando. Этот шестигранный инструмент был разработан инженерами НАСА для работы со специальными винтами в труднодоступных местах. Легендарный гаечный ключ.

Во всех инструкциях недвусмысленно говорилось о том, что Hexpando «не предназначен для операций, связанных с вращением».
К черту.

Фармер ударил ключом по крышке люка. Он не мог слышать никаких звуков в безвоздушном пространстве, но сильный удар должен был срезонировать в искусственной атмосфере внутри станции, по ту сторону люка.

Затем он услышал шипение — ожила рация.
«Виталий, ты слышишь меня? Я тут начал беспокоиться. Опять какие-то проблемы со связью. Да еще чертово голосовое управление не работает, — пожаловался Фармер. — Скажи Геннадию, что я собираюсь отправить его обратно в его сибирское ПТУ. Его вчерашний «ремонт» вырубил все, что только возможно. Мне нужно, чтоб ты открыл люк вручную изнутри».

«Я не могу. Теперь это не я решаю», — угрюмо откликнулся Виталий.

«Повтори!»

Краем глаза Фармер увидел как пульсирует красный индикатор сердечного ритма — как будто Марс начал вдруг ему подмигивать из-за плеча.

«Я больше не имею разрешения открывать шлюз», — послышался голос Виталия.

«Свяжись с Хьюстоном, нам нужно разобраться с этим», — попросил Рик.

«Прощай, мой друг. Я очень сожалею. Это приказы», — ответил Виталий.

«У меня есть приказ для тебя. Открой этот чертов люк!», — выругался Фармер.

Легкий щелчок рации был последним, что он услышал.

Фармер провел пять долгих минут, тяжело ударяя в крышку люка. Затем он повернулся спиной к станции и уставился вниз, на простиравшуюся под его ногами Землю. Он мог различить Азию, прикрытую белесой пеленой. Облако смога протянулось от Пекина на юг к Шанхаю.

Сколько времени у него осталось? Индикатор непрерывно мигал, указывая на участившееся дыхание. Он попытался успокоиться, переключившись на вычисления в уме: скорость вращения Земли, скорость станции, количество оставшегося кислорода. Успеет ли он увидеть восточное побережье? Его жена и подросшие сыновья отдыхали у залива Кейп-Код и он хотел взглянуть на них в последний раз.