ИГИЛ не поможет

Почему борьба с террором больше не объединяет мир 25 Март 2015, 19:00
После трагедии 11 сентября 2001 года международный терроризм на несколько лет стал мишенью для всех «людей доброй воли». Что разрушило коалицию?
Всякий раз, когда где-то в Старом или Новом Свете происходит всплеск экстремизма с кровавыми последствиями, жди нового раунда разговоров о том, что пора объединиться в борьбе против терроризма. Срабатывает инстинкт «варварство против цивилизации», и политики призывают сомкнуть ряды, чтобы остановить средневековье. А поскольку нормы политической корректности не позволяют формулировать в таких категориях, появилось удобное понятие международного терроризма, под которое можно подвести все что угодно.
Наиболее серьезная попытка использовать образ этого общего врага для политической консолидации предпринята в начале 2000-х годов администрацией Джорджа Буша — младшего. Атаки на Нью-Йорк и Вашингтон потрясли Америку, которая поняла, что для обеспечения национальной безопасности США в современном мире необходимы меры глобального охвата. Международный терроризм описывался как целостное явление, всеобщая угроза, для противостояния которой необходимо объединение «людей доброй воли».
Вначале показалось, что схема работает — операцию против Афганистана поддержало подавляющее большинство стран. Однако на этом все и закончилось.
Во-первых, международный терроризм не более чем метафора, на практике есть множество явлений, каждое из которых привязано к конкретным причинам в определенном месте. Есть нужда в координации на уровне спецслужб, в остальном каждый случай имеет свой генезис и специфику, с которыми надо разбираться отдельно. 
Во-вторых, отвержение, например, исламского радикализма на Ближнем Востоке, с чем солидарны очень многие, не означает, что в остальном региональные интересы крупных стран совпадают. Противоречия никуда не делись, каждый стремится решать общую проблему на выгодных для себя условиях. А иногда представления о выгодных условиях расходятся диаметрально.
В-третьих, вопрос средств. Например, если взять свежий случай с подъемом группировки «Исламское государство», то призыв снова создать большую международную коалицию для борьбы с ним повис в воздухе по понятной причине.
Поэтому первый же возникающий вопрос: коалиция, чтобы делать что? То же, что ведущие державы делали до сих пор? Спасибо, не надо.
Вообще сложность и многогранность мира делают объединение усилий в борьбе с каким-то серьезным злом еще более затруднительным, чем прежде.
Трагедия во Франции, где в январе расстреляли коллектив сатирического журнала, вызвала эмоциональный ответ, политики заговорили в стилистике «это не должно повториться» и пр.
Но полноценного объединения не получилось даже на миллионном марше в Париже. Движущей силой выступала правящая Социалистическая партия, основной пафос которой (организация интернационалистской культуры) направлен на недопущение роста ксенофобии в обществе. А значительная часть манифестантов осознанно или спонтанно выражала страх и обеспокоенность дисфункцией социально-политических механизмов и отсутствием стратегии их восстановления, которая все чаще заменяется символическими жестами. Стремление не пустить на марш представителей набирающего популярность Национального фронта, как бы ни относиться к его идеологии, продемонстрировало, что организаторы имели в виду не консолидацию общества, а реализацию собственной повестки дня. И это — модель в миниатюре того, что происходит в подобных случаях на глобальном уровне.
Характерно, что, обсуждая корни парижской бойни, никто из европейских комментаторов не отметил очевидного. Нагнетание напряженности из-за карикатур на пророка Мухаммеда началось тогда (первая половина 2000-х), когда европейские страны последовали за США и вернулись на Ближний Восток, то есть в свои бывшие колонии, с военной силой.
И разворошенный муравейник наделал много зла.
Грозное эхо прокатилось не только по региону, но и по Европе, которая за последние полвека обрела внутри себя свой собственный «Ближний Восток». Не учитывать этого при проведении внешней политики просто невозможно.
Текст: Forbes